Неточные совпадения
Понятия о вещах были в них равные, правила жизни знали они равно, но остроту
разума и
движения сердца природа в них насадила различно.
Руководимые не столько
разумом, сколько
движениями благодарного сердца, они утверждали, что при новом градоначальнике процветет торговля и что под наблюдением квартальных надзирателей возникнут науки и искусства.
Хотя Он нигде, но все чрез Него, а в Нем, как не существующем, ничто (ως μη δντι μηδέν) из всего, и напротив, все в Нем, как везде сущем; с другой стороны, чрез Него все, потому что Он сам нигде и наполняет все как всюду сущий» (S. Maximi Scholia in 1. de d. п., col. 204–205).], αΰτΟ δε ουδέν (и именно ουδέν, а не μηδέν), как изъятое из всего сущего (ως πάντων ύπερουσίως έξηρημένων), ибо оно выше всякого качества,
движения, жизни, воображения, представления, имени, слов,
разума, размышления, сущности, состояния, положения, единения, границы, безграничности и всего существующего» (ib.) [Св. Максим комментирует эту мысль так: «Он сам есть виновник и ничто (μηδέν), ибо все, как последствие, вытекает из Него, согласно причинам как бытия, так и небытия; ведь само ничто есть лишение (στέρησις), ибо оно имеет бытие чрез то, что оно есть ничто из существующего; а не сущий (μη ων) существует чрез бытие и сверхбытие (ΰπερεΐναι), будучи всем, как Творец, и ничто, как превышающий все (ΰπερβεβηκώς), а еще более будучи трансцендентным и сверхбытийным» (ιϊπεραναβεβηκώς και ύπερουσίως ων) (S.
2) сефира «Хокма» (теоретический)
разум: a) Iah (Ис. 26, 4); б) Ophanim («колеса», Иез. 1:16); в) «первое
движение»; г) легкое; д) 2‑я заповедь.
— Не понимаю вас, не понимаю, — затараторил Егор Егорыч, — кроме последнего вашего слова: распря. Откуда же эта распря происходит?.. Откуда это недовольство, это как бы
движение вперед?.. Неужели вы тут не чувствуете, что человек ищет свой утраченный свет, свой затемненный
разум?..
Ребенок не чувствует укоров совести за свое себялюбие, но по мере уяснения
разума себялюбие становится тяжестью для самого себя; с
движением жизни себялюбие всё больше и больше ослабевает и при приближении смерти совершенно уничтожается.
И потому как всякому человеку, так и всему человечеству необходимо, по мере
движения их в жизни, усилиями своего
разума и всей мудростью прежде живших людей проверять принятые на веру положения о том, что истинно.
Не будем говорить о механическом исполнении всякого рода
движений, входящих в привычку у человека, одаренного словом и
разумом. В какой области, кроме кавалерии, находим мы в животных такую привычку понимания команды по одному звуку, хотя бы команда относилась не прямо к тому, кто ее понял. Старую лошадь в манеже нужно удерживать от исполнения команды по одному ее предварительному возглашению, не дождавшись исполнительного: марш!
Человек не может не видеть в истории, что
движение общей жизни не в усилении и увеличении борьбы существ между собою, а напротив в уменьшении несогласия и в ослаблении борьбы; что
движение жизни только в том, что мир, из вражды и несогласия, через подчинение
разуму приходит всё более к согласию и единству.
Есть это
движение в высоту, это большее и большее подчинение
разуму, — и между двумя силами и одной устанавливается отношение и совершается большее или меньшее
движение по равнодействующей, поднимающей существование человека в область жизни.
При первом взгляде, страдания не имеют никакого объяснения и не вызывают никакой другой деятельности, кроме постоянно растущего и ничем неразрешимого отчаяния и озлобления; при втором, страдания вызывают ту самую деятельность, которая и составляет
движение истинной жизни, — сознание греха, освобождение от заблуждений и подчинение закону
разума.
Как бы ни были сильны и быстры
движения человека в бреду, в сумасшествии или в агонии, в пьянстве, в порыве страсти даже, мы не признаем человека живым, не относимся к нему, как к живому человеку, и признаем в нем только возможность жизни. Но как бы слаб и неподвижен ни был человек, — если мы видим, что животная личность его подчинена
разуму, то мы признаем его живым, и так и относимся к нему.
И это продолжается до тех пор, пока он не признает наконец, что для того, чтобы спастись от ужаса перед увлекающим его
движением погибельной жизни, ему надо понять, что его
движение в плоскости — его пространственное и временное существование — не есть его жизнь, а что жизнь его только в
движении в высоту, что только в подчинении его личности закону
разума и заключается возможность блага и жизни.
Вне власти человека, желающего жить, уничтожить, остановить пространственное и временное
движение своего существования; но истинная жизнь его есть достижение блага подчинением
разуму, независимо от этих видимых пространственных и временных
движений.
Надо думать, говорят неверующие, о том, по каким законам совершает
движения бесконечно малая частица материи в бесконечном пространстве в бесконечное время; но о том, чего для его блага требует
разум человека, об этом думать не надо, потому что улучшение состояния человека произойдет не от него, а от общих законов, которые мы откроем.
Вновь повторяю то же самое: в лиризме наших поэтов есть что-то такое, чего нет у поэтов других наций, именно — что-то близкое к библейскому, — то высшее состояние лиризма, которое чуждо
движений страстных и есть твердый возлет в свете
разума, верховное торжество духовной трезвости.
Разум говорит: 1) Пространство со всеми формами, которые дает ему видимость его — материя — бесконечно и не может быть мыслимо иначе. 2) Время есть бесконечное
движение без одного момента покоя, и оно не может быть мыслимо иначе. 3) Связь причин и последствий не имеет начала и не может иметь конца.